Житие ванюшки мурзина фильм

Ни одно кино, ни один концерт или постановку областных артистов не пропускаю. Житие ванюшки мурзина фильм. Если, скажем, Любка вершит стог, то Иван подает навильники наверх; если Любка, например, копнит сено, то Иван возит копны к стогам. И нос кривой… Права мамка, куда мне в калашный ряд. Иван хотел слезть с перилины, но Настя боком прижалась к его коленям, не спуская глаз с исчезающей покупательницы гарнитура, на нервной почве попавшего в благословенное Старо-Короткино. Настя открыла глаза, ясно посмотрела на Ивана.– Не бывает большого страха и маленького страха. Может быть, ошибся Иван Мурзин, но ему показалось, что председатель посмотрел на Филаретова А. Появись на белый свет мальчик, не был бы он никаким Тамерланом, потому что отцом его был бы не Марат Ганиевич, а, увы, опять же Ванюшка Мурзин, который этого от всей души не хотел; он на Любке Ненашевой, как только ушел со свадьбы, поставил кресты навсегда.

Липатов Виль Владимирович - Житие Ванюшки Мурзина или любовь в Старо.

. Незлобивая деревня скандалы вообще забывает мгновенно, наверное, в силу неустойчивости стариковско-старушечьей памяти и большой занятости остального населения. с женой, а бригадир тракторной бригады И. Вдруг увидит Варенников – он теперь строгий.Проверили и подремонтировали ходовую часть восемнадцатого, сменили несколько катков, зашплинтовали колесо. Не употреблять спиртные напитки. Ничего не выйдет, Яков Михайлович.Председатель сел, скрестив руки на груди, задумался глубоко-глубоко, точно решал вопрос о наступлении агрегатов во время короткой из-за погоды жатвы. Последним пароходом «Козьма Минин» они ехали в Обскую губу, чтобы там пересесть на вертолет, а с вертолета на ледокол. Зарегистрируются они завтра с Настей Поспеловой, будут называться законными мужем и женой. Кончилось тем, что Шарик вырвался вместе с ремнем и смотался на конный двор, где был пойман, снят с поводка и пинком отправлен домой. А., к удивлению многих, никуда не писала, потому как ничего не поделаешь, если одна любовь ушла, а другая пришла.

Или успел наклеваться возле солдатской кухни, или приболел… Совсем старенький воробей.– Вот я, Никон Никонович, лежу ночью, гляжу в потолок и вижу: заходит Любка. А., который, все знали, спал не более пяти часов в сутки. – Продолжаем закрытое… Виноват! Продолжаем собрание. «Дезертир! Предатель!» Я так из родной деревни уезжать не могу… Старо-короткинским родился, старокороткинским умру, но так уезжать не могу…– Понятно! – ласково отозвался председатель. – Беру обратно «дезертира», «предателя» и так далее. Кто знает почему, но каждый раз, послушав Марата Ганиевича, возвращался Иван домой грустным. У Насти фигура в сто раз лучше и красивее Любкиной, но на жене одежду видно, а эта идет в брючном костюме, до горла закутанная, а все равно – голая. Пока Мурзины целовались с Поспеловым, он стоял метрах в двадцати, разглядывал природу, но когда генерал ступил на трап, оказался рядом, и было видно – умрет, а Глеба Ивановича в обиду не даст. Мужа в армию она провожала без плача, всю ночь они с Иваном разговаривали, но не об армии, не о семейной жизни, не о любви; просто говорили и говорили, а о чем – не вспомнить.– Идет! – вдруг загалдела толпа. – Проявился! Гребет! «Пролетарий»!Так и было. Долго она возилась сама с собой, теряла дорогое время, но потом все-таки закричала так, что вся деревня услышала:– Жаканы взял! В ночь ушел. Гляди, как выструнился, а я материны шаги по тротуару слышу.Мать от бега между фермой и домом сына запыхалась, но вошла в гостиную веселая. От воды наносило холодком, но Любка, и без того вся черная, под солнцем блаженствовала. В Старо-Короткине мужики шестьдесят лет и за возраст не считают, о пенсии не думают, работают лучше молодых, а вдовам, девкам и вообще женщинам проходу не дают. уговорил учительницу еще попробовать и быть по возможности снисходительной, хоть и знал, что ученица прямо говорит ей: «Зря вы на эту кофту брошку прицепили. Никон Никонович даже адрес ушедшей от него жены запомнить не мог: носил в кошельке бумажку с адресом. Житие ванюшки мурзина фильм. Как-то часов около восьми вечера в дом Мурзиных постучал парторг колхоза Филаретов А. Дома будешь жить, как все нормальные люди. – Он вздохнул. – Теперь я пошел, Любка! Мне страх глядеть, как ты себя уродуешь через сеновалы, но ведь я тоже живой. Не, Иван, таким злющим сильно плохо.Но Иван не шутил: вычислив, почему у восемнадцатого нет гусеницы, пошел в душевую, вынул из шкафчика свою родную спецуру, переоделся, вернулся в гараж с инструментальной сумкой под мышкой. «Пусть помолчит! – подумал Иван. – В беде молчать легче, чем разговаривать».– Ты хоть разденься, – посоветовал Иван. – А я кофе сварю. Свой организм не развивала. Узнав Ванюшку, снова вынули карты, а самый старший из всех дядя Демьян, косорукий и одноглазый, сквозь зубы сказал:– Ежели, Ванька, обратно не будешь играть, а глазеть и охать, мы тебя – в три шеи. Был в газете и его портрет, такой смешной – хоть стой, хоть падай. Треск, шелест, наконец, нарастающий шумок падающей шишки, который надо было напряженно слушать, чтобы не пропустить удара шишки о землю. Роптать не смей, грех роптать – отвернется от тебя жизнь, не простит роптанья. «О здоровой и вкусной пище»… Я за другое опасаюсь. Паузу он сделал большую, многозначительную, ученую и все-таки недооценил Любку Ненашеву, думая кавалерийским наскоком отбить у нее внезапную охоту к изучению английского языка. Ты тоже рано поднялся, Иван, поспи…– Не усну я.Приглушенно, осторожно, понимая, что дело нешуточное, что беда произойти может, если все большим смехом не обернется, судила и рядила деревня Старо-Короткино об Иване Мурзине с домочадцами. Тот все руки потирал, словно замерз, стрельнул опытными глазами на всех, кто в приемном покое собрался, и быстро прошел мимо.Любка опять кричала, но слабее прежнего: устала, выдохлась. Такие слезы проливала Настя, что Иван осторожно опустился в кресло, затаился, замолк, чувствуя, как чужая боль перехватывает дыхание. Еще один Иван Мурзин по земле топочет, шляется. От меня она только озвереет, а ты, может, уговоришь. Без дела, нечего тебе, милый, по деревне-то бегать… Ну прощевай, прощевай, голубок сизый! Без дела!Через две сотни метров:– Ванюшка, ежели ты до гаражу, то передай моему Петре, что телеграмма пришедшая. Все ладно, все здоровые, сытые. Возьмет, раскроет, ляжет на лавку и все понимает, особенно если детектив. Конечно, вся деревня встала на дыбы, и жене парторга Ларисе Федоровне ничего другого не оставалось, как начать слежку за мужем в большой тайне. Твоих плечей мелованная бель, Твоих колен округлое сиянье, Ты мой покой, ты колыбель, Ты жизнь, ты центр мирозданья. Арканю он пожалел; одним махом свалил его на снежок отдышаться, наскакивающего тестя попутно сшиб на землю, а племянником Венькой занялся отдельно – зло и мстительно. Жена, товарищ, друг… Перебраться к ней в кровать, погладить по голове, нежно поцеловать. Она долго молчала, потом легла и сказала:– Давай спать, Иван. От любви умереть я бы смог, ты скажи, Над могилой моей будут реять стрижи. Тут, сказать, мне бы и предел жизни вышел: запутался бы я в сетчишке-то! Главное дело такое: корытишко у меня выпало и, ровно пароходишко, плывет куда ему глаза глядят. Мать и Настя удивились дорогим подаркам: жене Иван привез отрез темно-бордового бархата на вечернее платье, матери – кримпленовый костюм, Косте – кучу игрушек, на которые тот тоже смотрел как на пустое место. Деревня, конечно, и без того не спала из-за свадьбы Любки Ненашевой, а тут кто и придремал живо бросался к темному окну, чтобы при луне посмотреть, как женится сам Марат Ганиевич Смирнов, человек культурный. Впервые наблюдаю изнутри, как теряет лучших людей современная деревня. С тоской думал Иван, что субботу и воскресенье придется ходить по улице, сидеть дома или гостить у матери, так как школьные задания делал в будни. дипломатом сделаю… – Она, как Иван давеча, предостерегающе подняла руку. – Не перебивай! Что я раньше думала, почему твоей женой не стала, это ты не у меня спроси, а у той Любки Ненашевой, которая замуж за Марата выходила! Она тебе объяснит…Иван задыхался. Настя, Любка, сын… Я сегодня одну мысль по тысяче раз повторяю!»– За-мол-чи! – в последний раз крикнула Настя. Такой же был влюбчивый, как его семя. – Мать остановилась шагать. – Иван не знает даже, деревня случайно забыла. А с тридцатого на тридцать первое декабря в Ромск встречать Новый год в областном театре отбыл Филаретов А. Играть так играть! Дядя Демьян, в банке рубль!Вот дядя – этот теперь был настоящим игроком. Шел Иван уже весело, покусывал чистенькую от росы былинку и думал, что в такую рань можно и в сатиновых трусах по колено искупаться и что вообще хорошая мысль пришла ему в голову: «Когда еще доведется в Обишке искупаться. Мать Ивана от радости и счастья помолодела лет на десять, всегда озабоченный председатель Яков Михайлович Спиридонов говорил веселым голосом, а парторг Филаретов А. Жалко было Настю, так жалко, что слов не было!– Я тебя люблю, – сказала полутемень. – Другого не знаю, объясняться нам нечего. Фильм о любвт. И тебе, Иван, советую.Мать, которая минуту назад умирала при мысли об отъезде сына, внука и невестки, тоже была не лыком шита. Поврежденья организма не будет, но больно – это потерпеть придется. Ты жизнь пьешь полной чашей! – Она обидно усмехнулась. – Ты у нас жизнелюб! И все-таки изволь ночевать в спальне, на прежнем месте. Иван остановился тоже – ему казалось, он все понимал про Настю, знал, что она чувствует, и думал о том, какие все-таки хреновые дела творятся на белом свете.

Житие Ванюшки Мурзина или любовь в Старо-Короткине - Виль Липатов.

. Глаза ясные, рот усмешливо растянут, на щеках – ямочки.– Не горюй, Иван! Сам говоришь: перемелется – мука будет! А теперь протри ясные очи, расскажу тебе, как жить будем… – Настя опустилась во второе кресло. – Влюбилась я сегодня, Иван. Не берут в танковые войска – возьмут в пехоту. Мы были большими, близкими друзьями. Думал он минуту, потом сказал напористо:– Плохо стоял и мало стоял. Не ешь себя: ты – чистый и хороший человек. Народ привык видеть его орлом, а тут он мямлил:– Здрасс, тетя Паша! Здравствуй, Иван! Добрый вечер, Настасья Глебовна!… Спасибо, спасибо! Ноги пыльные, извините пожалуйста… Теть Паша, я тебя категорически прошу никаких чаев не разводить. Понатаскали отовсюду столы, из зрительного зала приволокли стулья, ветками елок утыкали все стены. Одного Ивана Мурзина привез в деревню здоровенный, как морское судно, пароход «Салтыков-Щедрин».Темно, тихо, тепло. Яков Михайлович говорит, что не в силах помочь. А.Настя Поспелова, то есть Настя Мурзина, стояла рядом с Иваном спокойная, прямая, даже на первый взгляд вроде бы равнодушная. Старики притащились с клюшками, старухи горбатились, сменив черные будние платки на цветные, ребятишки пришли дружно, как на сбор металлолома, а остальной народ разбился на островки и вел солидный разговор в ожидании выхода жениха и невесты. «И это предельно плохо, Ванюшка. Преподаватель еще только объясняет условия теоремы, а Ванюшка уже знает, как можно доказать, да еще и несколькими способами.Легче дело пошло – вот чудо! – и с литературой. Отдельная от детей – не настоящая любовь. Только глина да речной просеянный песок. Костя тоже как бы вместо вина компот из бокала вылакал, но праздничной едой не заинтересовался. Потом Яков Михайлович осторожно снял очки, помассировал веки пальцами, откинулся на спинку кресла. Она, как конвертор, в котором хрупкий чугун превращается в сталь».Иван незаметно добрел до своего крыльца и вдруг увидел в прихожей свет. Не враги, не чужие, с малолетства вместе.Сели. «Конечно, какой я жених! – медленно рассуждал Иван. – Нижняя губа такая, что английские слова не получаются. Про Ермака пели, «Каким ты был, таким ты и остался» орали, про солдата жалобно тянули и, конечно, про рябину: как ей нельзя к дубу перебраться. Не играть в азартные игры. пошел мириться с гражданкой Ненашевой, которая сегодня прилетела из Ромска. Чуть чего такого – ремнем. Скажем, милиция Любку за тунеядство привлекает, так куда ее выселить можно, если Старо-Короткино и есть край света! Нет, бабы, вы как хотите, а я управы на заразу не знаю! Вот ты попробуй эту Любку обидь, так и Ванька Мурзин и Филаретов А. Жена парторга одного из знаменитых в области колхозов, сама Л. А сейчас, когда у Ивана патронташ был набит жаканами, Арканя Ненашев с первого метра лыжни пошел, может быть, на всесоюзный рекорд.Другое плохо: темнело быстро, очень быстро…. Затемнение, видать, нашло на Ивана Севастьяновича, не иначе, если он Любкиных мужей, генерала и писателей собрал в одну кучу, забыв, что Любка сама в свое время не захотела пойти замуж за Ивана. Сын и не поморщился, когда Иван его поцеловал, прижавшись носом к его щеке. Про маму, про председателя, про трактористов… Я так думаю, Настя, что два часа личного времени мне хватит на письмо…Иван потому всю эту чепуху городил, что не мог молчать, когда с Настей творилось неладное. «Зверье проклятое! – словно не сам, а кто-то другой, успел подумать о себе Иван. – Пропадаем – дело привычное…»– Ванюшка, ты уходи! – шепнула вдруг Любка. – Уходи, уходи потихонечку. В красной спортивной куртке, спортивных брюках, сапогах на высоком каблуке; на голове красная шапочка с белым помпончиком, похожим на заячий хвост. А ты, Иван, – другое дело. Эх! Что он может сказать, этот Никон Никонович, когда в любви, написав о ней девять книг, ничего не понял. А пока ждать надо, долго и терпеливо ждать, как Робинзон. Вы, Иван, переводитесь в Ленинградский университет, к вашим услугам любой питерский завод. Два патронташа Иван набил всякой всячиной на мелочишку: белку, бурундука, рябчика, зайца и так далее. И художник попался понимающий. Хоть ты мою фамилию и не взяла, а главный-то буду я…»Дня три не сходило с лица Ивана Мурзина сердитое и озабоченное выражение

Комментарии

Смотрите также