Апологетические фильмы

Действительно, разрабатывать их некому.- Вы очень давно говорите, что государство неправильно ведет политику поддержки театрального искусства, киноискусства. Какие-то вещи делались правильные, просто по-другому было нельзя. Здесь надо в каждом конкретном случае договариваться. Но даже про нашу непростую историю такие вещи нельзя делать. И вы потом дальше работали в том же направлении. Я просто высказываю свою точку зрения. То же самое в литературе.- Я уже звезда.- Да это вообще в ремесле. Но об этом никто нигде ничего не сказал. Я все-таки известность получил еще при советской власти, поэтому у меня тиражи неплохие. Можно найти много эпитетов, которые объясняют точку зрения Николая Карловича.- Дело в том, что тогда не надо исключать.

А писатель Дмитрий Быков – отнюдь не герой моего романа и не мой единомышленников, когда он высказался, что он в ЖЗЛ при первой возможности напишет книгу о Власове, на него спустили всех собак. А у нас сейчас как-то не очень любят работать.- Гедонистическая эпоха.- Можно всегда прикрыться творческим процессом. Его тут же тащат на «Золотую маску», ему ее вручают. Таранага сан фильм. Но поскольку он не в этой тусовке, я давно выработал такой метод. Но я же не настаиваю на том, что моя точка зрения правильная. А кто-то может критиковать за то, что она недостаточно эффективная, недостаточно жесткая.- Приведу вашу цитату: «Если писатель-публицист во всем согласен с властью, он приспособленец. Когда я стал читать, думаю: так правильно, и я бы, как редактор, это убрал. Когда был мой конфликт с окружением солженицынского фонда, на меня наехала со всей мощью наша нынешняя «Правда» - «Российская газета», что интересно – на сайте этой газеты читатели «РГ» поддержали меня. Потому что ремесло – это работать надо. Он отсмотрен, он проконтролирован. Он пока еще в статусе неприкосновенной персоны. Или: он был против Сталина. Это почему-то страшно обидело, хотя это все опубликовано. Тургенев – как минимум, писатель не хуже, чем Солженицын. Но два дня "Комсомольская правда" из-за моей статьи была закрыта. Апологетические фильмы. Кроме того, я имел неосторожность напомнить, что Александр Исаевич говорил о Советском Союзе, живя в США.- Призывая вмешиваться активно…- Да, активно вмешиваться. Он взял и просто залез в интернет. Для удовольствия я его никогда не читаю. С Андреем и Юлией Норкиными он обсудил ситуацию в современном театре. Но даже у меня тогда закралась мысль: чего-то тут не так. Жена со мной не может смотреть сериалы, потому что я в первой серии говорю: вот это его сестра, это его пропавший брат… Но если и вторая книга плохая, я этого писателя не открываю больше никогда. Safe haven фильм. Продали и предали.- Юрий Поляков у нас сегодня был в гостях. Тогда должны быть какие-то правила игры. Писатель не может подряд написать две плохие книги. Казалось бы, вот оно – око государево. Потому что здесь неуклюже, здесь нелепо, здесь ингушей обидели походя, не надо этого делать. Но у нас есть корпоративная цензура. Про это ни слова во властных структурах. Со мной многие не согласились, я тогда со многими своими друзьями-писателями, даже с домашними некоторыми рассорился. И именно этот промежуток, тогда был знаменитый разговор, когда звонят Андрею Дмитриевичу Дементьеву, который был тогда редактором журнала «Юность», и говорят: вы напрасно поставили «Сто дней до приказа». Он говорил, что был ежегодный заказ. Просто их не подпускают к этому делу. Что мы идем правильной дорогой. На открытии будет «Грибной царь». И он как политик был гораздо крупнее, чем как писатель. Апологетические фильмы. Дело в том, что есть вещи, которые совершенно не раскрученные, а хорошие. Сейчас у нас цензуры государственной нет. Мы все равно не пропустим ее. Там нет этой болезни, что обязательно это все должно быть не так, как у других. А менялось это все как раз на время Ельцина. Но я вам хочу сказать, что наше государство, если будет дальше делать такие вещи, то это все плохо закончится. Сколько было в концлагерях наших замучено…- Это он не писал, это он потом сказал.- Конечно, он опирался на тогдашние условные цифры, в десять раз он преувеличил все. А он сказал: вы бы лучше Руста на Красную площадь не пропустили. Театр Островского, театр Булгакова, театр Вампилова. И это воспринималось очень острой критикой. Сейчас эти голоса раздаются громче. Цензура, как понимала, защищала государственные интересы в прессе, в искусстве. И у нас бы не было столько претензий именно к качеству нашей демократии, которая у нас, по сути, сувенирная.- После этих событий вообще уже нет возможности рассуждать о демократии, о выборах и так далее.Подведем итог. Я никогда не дочитываю до конца, потому что сюжет я могу вам рассказать сам. И если все плохо, тогда ничего не будет.- «ЧП» - это комсомольская номенклатура, кошмар, из которого потом многие наши олигархи благополучно выросли. У нас четыре книги средний гражданин России читает в год. До Китай-города доходило это, знаете, что должно было случиться, чтобы тебя вызвали, как меня с «ЧП районного масштаба», на Китайгородский проезд. О собратьях нехорошо давать отрицательные оценки, но почему я буду обманывать. Но то, что можно куда-то обратиться, кстати говоря, при советской власти тоже можно было. Поэтому критиковать можно власть за разное. Но дело в том, что за разгром государства он никогда не выступал, уже постсоветского. Это тоже почему-то вызвало бешенство. Огромное спасибо Александру Гамову за то, что помог нашего гостя услышать в эфире. Вот, пожалуйста, чтобы понять эпоху, трагедию этих людей, которые пострадали.

Поляков: В современном российском театре происходит.

. Он тоже открывался во МХАТе мелодрамой «Как боги», которую поставила Татьяна Васильевна Доронина. Я не говорю, что я за цензуру. И это был такой, не хочу говорить банальность про глоток свежего воздуха, но это было очень шумно. Но я не могу сказать, что все, что делалось Ельциным, все неправильно. А если писатель ни в чем и никогда не согласен с властью, - он негодяй».- Правильно. Да здравствует оппозиция». Я говорю: напиши хоть одну аристотелевскую драму, а потом доаристотелевскую или послеаристотелевскую. Он, видимо, верхним нюхом почувствовал, что эпоха Ельцина заканчивается. Но мы его избежали.- Мы верили в то, что мы правы. То, что не напечатали в «Новом мире», могли напечатать в «Нашем современнике».- Советская цензура рождала какие-то гениальные вещи на тех же театральных подмостках и в кино, когда необходимо было говорить эзоповым языком, но все понимали, о чем речь. В этом году он открывается новой редакцией, а по сути – новым спектаклем по мотивам моего романа «Грибной царь», который после долгих колебаний постановщики назвали «Тридцать шесть часов из жизни одинокого мужчины». Потом через два дня хватились, сказали: чего-то не здорово получается. И когда сейчас говорят, что это был Зеленский. Но вот замечательная вещь – «Один день Ивана Денисовича». И отдал ее в «Комсомольскую правду». Извините, у нас были любители и те, кто были за развал Советского Союза. А военные как раз собрались отправить его в отставку. Солженицыну, который позитивно относился к Власову, считая это формой борьбы с режимом ненавистным, ему поставили памятник. К сожалению, хрущевский переворот не дал возможности этому осуществиться.- Гниение государства – это абсолютно отрицательный процесс. Мы отношение к жизни не меняли никогда.- Я с вами согласен.- Был соблазн.- Был. Но ведь нож, если его точить без конца, у вас в руке останется одна ручка. Ребята, вы уже определитесь. Он сделал гениальные фильмы по Островскому. У вас всегда в произведениях была критика. Если бы тогда из него вышли с честью, с помощью переговоров, мы бы сейчас жили в другой стране. Песчаник фильм. Но бывают и другие случаи. Сначала «ЧП районного масштаба», потом «Сто дней до приказа». Это была единственная статья, в которой осуждался расстрел Белого дома. Журналист не может быть не либералом. Я напомнил, что он очень позитивно относился к Власову. И на предмет грядущей вечности ему не стоит принимать этот орден. И раньше на нее обратил внимание. И они в основном занимались тем, что они помогали писателю избавиться от слабых страниц. Потому что я сатирически его изобразил и в своем «Апофегее», и в «Демгородке». Они-то прекрасно живут в Америке.- Несколько лет назад на одной радиостанции слышала: хорошо, если бы Урал все-таки отсоединился. Поэтому государство, это я вам как писатель и как адепт свободы слова говорю, что государство обязано защищать свои секреты и интересы, в том числе и на пространстве культуры. По законам советского времени это называлось дезертирством. Я просто приведу такие примеры. Приносят рецензию, автору рецензии говорят: писателя Полякова для нашего журнала нет. Потому что это армия, это не пионерский лагерь. Напомню, что Фонд кино у нас возглавляет советник президента по культуре Владимир Ильич Толстой. Какими бы премиями его ни увешали. Тем не менее, почему-то вы никогда не были либералом. Второй шанс виктории комовой фильм. Или те же «Сволочи».- На Звягинцева не давали денег.- А со «Сволочами» расскажу интересную историю. «Сердце не камень» и «Поздняя любовь». Причем достаточно издевательски. Организация, при всем моем критическом отношении к ней, была великая. А двадцать миллионов наших сограждан – сами понимаете…- Еще одну вашу цитату приведу: «Сейчас у лауреата Букера или «Большой книги» литературный уровень ниже, чем у среднего советского автора производственных романов». Но меня однажды спросили, когда еще только вышли мои первые повести. Когда есть либеральные издания, скажем, в журнал «Знамя» приносят рецензию на мой роман «Любовь в эпоху перемен», он и сейчас популярен, хорошо расходится. Когда у него выходит вторая книга, я всегда тоже ее начинаю читать. Есть замечательный Владислав Артемов – прозаик. Потом стали очень робко говорить: слушайте, чего-то мы с Солженицыным начинаем перегибать палку. Кстати, самое острое все осталось. И она, кстати, гораздо более беспардонно действует, чем советская цензура, с которой можно было бороться, с которой я боролся, я куда-то ходил.- Но вам скажут, что вы можете пойти в другое издательство, в другой журнал.- Совершенно верно. Там очень много фактов, которые потом историей не подтвердились. При советской власти цензура – это был государственный инструмент. Я для удовольствия Бунина почитаю.- Ну как же, он же правду написал. Потом посмотрели и сказали: батюшки, да это такой поклеп на нашу непростую историю. И мы что, должны говорить: да, он за развал, но это его личная точка зрения

Комментарии

Смотрите также